fbpx

Владимир

Выбор редакции

О чем расскажут губы

Изменившиеся форма и цвет губ сигнализируют о проблемах здоровья

Иностранный с пеленок

Когда ребенок, увидев машину, первым словом выкрикивает "car", а не  всем понятное "машина", бабушки-прохожие вздыхают и приговаривают "до чего дошли... бедный ребёнок", а мама радуется, что всё получается и ребенок развивается... Чьи же чувства оправданы?

Коляски для двойни — виды и особенности

Родители близнецов и двойняшек часто сталкиваются с проблемой выбора коляски, поскольку моделей, рассчитанных на двоих, не так уж много. Сегодня вы с легкостью найдете несколько вариантов детского транспорта для двоих маленьких пассажиров и сможете выбрать подходящую модель.

Если ребенку заложило ушки…

"Заложило ушки", "ушко плохо слышит" - любая мама боится услышать от своего ребенка эти жалобы. У некоторых малышей проблемы с ушами бывают довольно редко, а у некоторых это буквально "слабое место": чуть ли не каждая простуда проходит с болью в ушках или ухудшением слуха. Почему это происходит?

Раньше объясняли коренной со­став имени Владимир из владеть и мир, так что Вла­димир истолковывался как «владеющий миром» или тот, кому надлежит или удастся таковое владение… По первоначальной этимологии имя Владимир не равносильно «владеющий миром»; но… какова бы ни была этимология разбираемого имени, этот момент мировладения есть одна из основных линий всего ри­сунка. Имя Владимир весьма близко к Василию, и когда Великий Князь, просветитель Киевской Руси, при крещении был назван Василием, он не претерпел трагического надлома своей личности от новой ду­ховной сущности, а лишь отжался от избытка сти­хийной сырости, и естественные черты его были пройдены резцом Мастера.

Вообще имя Владимир по строению и составу похоже на Василия, но сырее, стихийнее, расплывчатее простодушнее его. Оно более славянское и скандинавское, вообще более северное имя, нежели Василий, по складу своему наиболее уместное в Византии Можно сказать, что Владимир — это северный Василий, как и Василий — цареградский Владимир. Василий более черств, тогда как Владимир более груб — когда мы говорим о чертах лица. Во Владимире менее чеканки, менее витиеватости, менее далеких планов и обдуманных ходов, менее отчетливости мысли, менее интеллектуальной сложности, но более непосред­ственной силы, непосредственного напора, непосред­ственного отношения, чем у Василия. Однако, и мо­жет быть именно потому, духовный организм Влади­мира не так устроен, как у Василия; темные начала желания не покоятся в нем самостоятельным отдель­ным слоем на дне, и муть стихийных начал туманит ясность объективного взгляда. Владимиру не чуждо смещение своих мечтаний с самой истиной, но не в качестве греха, греховного себе соизволения, а как некоторого прельщения.

В Василии сознание ясно, и темная воля отделена от него, когда же допускается, то именно таковая; Василий знает, что он делает. Напротив, сознание Владимира несравненно насыщеннее и гуще, но не потому, что оно онтологичнее, а в следствие проник­новения в него сырых элементов стихийности, которые не сознаются таковыми; Владимир думает, что он в высокой степени сознателен и склонен прельщать себя мнением о совершенной проработке всего своего существа разумом, хотя кажущееся пре­одоление внутренней действительности в нем обяза­но просто его незнанию, что есть чистый разум. Го­воря образно, духовное строение Владимира сравни­мо с суспензией, в массе которой рассеяны мельчай­шие капельки и зернышки иных веществ. Владимир не находит в себе неизменного мерила подсознатель­ности, потому что сама сознательность его затумане­на той же подсознательностью. И когда ему нужно оценить явления сырые и установить свое к ним от­ношение, он, естественно, сравнивает эти явления с наличным своим разумом, и, открыв в этом послед­нем те же сырые элементы, Владимир начинает ду­мать, будто и подлежащее духовному усвоению сырье уже проработано им как похожее на элементы разу­ма, его разума, и в этом смысле побеждено — со слишком большой легкостью. Что же касается по­ступков и проступков, то Владимиру мало свой­ственны настоящие грехи, то есть с острым ощуще­нием жала смерти. Скорее, Владимир лучше среднего в этом смысле, но в нем нет трезвящего холода, ог­ненного мороза и чисто духовного вдохновения вследствие всегдашней заполненности сознания. Вла­димир всегда несколько полный, если говорить в ду­ховном смысле. Поэтому Владимиру свойственна не­которая неотчетливость оценок, которая при недис­циплинированности воспитанием легко дает распу­щенность поведения, может быть, даже разгул. Но этот уклон Владимира не имеет у него злобогреховного характера, идет от широты натуры, связан с творческими началами жизни, как-то благодушен; входя в него, Владимир раскрывается в блеске, слов­но цветет. Тут легче всего могут проявиться его ши­рокий ум, хотя и лишенный подлинной глубины, его доброта и другие положительные свойства, весьма в нем изобильные. Владимир — дерево доброй породы, но ему нужна жирная почва.

Вот почему широкое поведение Владимира не ка­жется окружающим отвратительным, да и действи­тельно, в самом крайнем безобразии, Владимир не преступает какой-то, хотя и очень широкой, меры и умеет, разогнавшись весьма далеко, остановиться да­же за несколько вершков от пропасти. И повторяю: непосредственным чутьем окружающие почему-то всегда отличают такое поведение Владимира от по­добного у других, хотя наглядных признаков может почти не быть. То, что непременно заслужило бы по­рицание в других, когда оно исходит от Владимира, встречается без негодования, с благодушной усмеш­кой и тайным потворством: «Руси есть веселие пити» — сказано Владимиром, вероятно, в назидание своим тезкам. Однако «пити» не нужно понимать непре­менно буквально, и было бы неправильно сказать, будто Владимиру свойственно пьянство. Он доста­точно сыр и без того, чтобы нуждаться для опьянения в вине, и беспробудность пьянства, тяжелая повин­ность вину чужды Владимиру. К Владимиру идет сло­во «молодец».

Но, помимо правильного чутья в сути, в этом «молодец» сказывается и удовольствие окружающих, может быть, благодарность за то, что Владимир осво­бодил их от чувства ответственности. Они чувствуют себя вырвавшимся из уважаемой ими, но строгой обстановки, в веселую компанию, где легко разре­шаются все мировые вопросы и где даже предосуди­тельно стремиться к четкости мысли и поступков; тут это кажется мелочностью и педантизмом. Широчай­шие обобщения, великодушные порывы, блеск и то­роватость жизни кажутся тут естественным состояни­ем человека, которому не предшествует труд и за ко­торым не следует подвиг. Спьяна — все легко, и в особенности легко хорошее; а что до последствий и обоснований, что до подсчета своих сил и до проверки их доброкачественности, то когда же в веселом обществе думают об этом? И, получив разрешение не думать, даже имея в самой обстановке запрет думать об этом, всякий склонен подчиниться заразительной безответственностью, даже благодаря тому, кто открыл глаза, что ответственность может быть благополучно забыта. Именно забыта, потому что Владимир не был бы самим собой, если бы стал отрицать ее. Напротив, в нем нет и тени противления чему-либо доброму, он ничего не отрицает, но он, склонный к деятельности широкой, всему указывает свое место. И разным почтенным, но твердым и жестким вещам, вроде туда, ответственности, критической чистоты, Владимир оказывает, спешит засвидетельствовать свое искреннее почтение, чтобы затем столь же по­спешно найти им их место — в темном углу, где их загромождают разные другие почтенные, но пред­ставляющиеся сейчас пока не нужными предметами обихода. Но это «сейчас» относится к каждому отдельному моменту жизни, а в целом же — Владимиру нет времени подумать, за занятостью каждого «сейчас», да кроме того, нетрезвенность и состоит ведь в неспособности видеть время из вечности, когда со­знание осветлено и сделано светлым. Владимир уносится временем, почти не сознавая этого своего движения, он изменяется, но, поглощенный каждо мгновенно настоящим, говорит об этом настоящем как о вечном и окончательном.

Владимиру свойственно распространительное о себе мнение, мечта о себе, мысленное предвосхищение будущего своего значения в мире, разговор о своих подвигах, открытиях власти и т.д., то есть обо всем этом в будущем. Но, внушая себе мысль о бу­дущем величии как о настоящем, Владимир сравни­тельно легко и окружающих вовлекает в магический круг своего нетрезвого сознания. Тогда нередко слу­чается, что эти мечтания оказываются признанными, на некоторое, короткое, время, Владимир в самом деле представляется владетелем дум всего мира; это призрачное величие — чародейски построен за ночь дворец. Признак его призрачности, межу ­прочим, — и решительное недопущение и со стороны самого Владимира, и со стороны окружающих подчинившихся его чарам, исследовательски отнестись к строению, ощупать его, вообще как-либо подвергнуть проверке. Необходимо или подчинится массовому гипнозу около Владимира, или отойти врагом по крайней мере будучи объявленным таковым. А через некоторое время, еще раньше, чем призрачности этих чар изобличится, сам Владимир уже займется чем-либо другим и на разрушение своих деяний будет смотреть издали, как будто это его не касается, а может быть, и с видом, осуждающим дураков, которые могут признавать такой вздор. Но тут менее всего следует видеть лицемерие, хотя, может быть, дело не без некоторой благодушной хитрости. Владимир самом деле уже забыл, что разрушаемое — его рук дело, или точнее, — его слов. Конечно, не забыл смысле психологическом, ибо память у Владимира этом смысле весьма обширна и надежна; но онтологически она чрезвычайно коротка, поскольку у Владимира быстро испаряется чувство связи данного по ступка с волевыми глубинами его личности и он ни чуть не терзается ответственностью. Как сказано ранее: спьяна наговорил, зажег окружающих, пылал самопревознесением, в которое все верили, может быть, сделал героическое дело, в котором трудно различить границу очень высокого и бутафорского, а по том, безответственный, перешел в другое место, опять — то же.
Достижения Владимира столь же обширны, сколь и непрочны. В них нет достаточной существенности Они больше кажутся, чем суть. Но сила Владимира, притом именно сила созидания, несомненна. Это -сила магического слова. Сознание Владимира пронизано, как (сказано, стихийной волей и сырыми психологическими переживаниями; логические связи и со отношения в нем поверхностны, прикрывают собою другие отношения, которые, в свой черед, лишен цельности. Поэтому суждения Владимира малоценны как логические суждения, как смысл и вместе с тем не могут высоко оцениваться в качестве мистических прозрений: сознательное и подсознательное в душев­ной жизни Владимира взаимно обесценивают друг друга. Его сознательное не прозрачно логически, а его подсознательное слишком рационализировано, а потому не наивно. Но, лишенные ценности, эти суж­дения отнюдь не лишены силы внушения, даже на­против, именно потому, что инстинктом никто в них и не ищет особой ценности, они с чрезвычайной си­лой внедряются в слушателя и подчиняют его себе. Когда говорит Владимир, то чувствуешь: тут беспо­лезны логические возражения, но бесполезны также и собственные интуиции; в тебя внедряется некото­рое волнение, не желающее искать себе законного места в системе своих мыслей и переживаний и не ищущее себе критически взвешенного одобрения. Оно полонит или хочет заполонить твою душу, самоупоенно не допуская и мысли о критике. Поэтому неподчинение есть полное отрицание, и тогда необ­ходимо просто прекратить разговор, а временно, мо­жет быть, и отношения. Но если противодействие слову Владимира преодолено, оно, усвоенное, быстро заквашивает психическое содержание личности, и последнее пышно поднимается, однако кратковре­менно и как-то бесплодно: после увлечения, когда оно прошло, не остается никаких положительных следов, напротив — пустота, брезгливый осадок от бывшего самообольщения.
Владимир обладает умом раскидистым и занятым обширными замыслами. Узкие и специальные темы — не его удел. Его влечет все общее, и притом не отвлеченно-теоретическое, а влекующее практические последствия, открывающее широкие организационные перспективы, говорящее жизни нечто небывалое я ошеломляющее широтой размаха. Отсутствие четкости таких построений, а следовательно, и режущих углов делает их более или менее приемлемыми; они эластичны, и в их широте может уместиться разное, не испытывая крайней необходимости отмежевыватъся от всего прочего и соотноситься с ним. Получается мир, но ложный, самообольщение якобы упроченным благополучием. Получается впечатление мощно пре­одоленного хаоса, могучего ума, царящего над пест­рой и доселе нестройной действительностью. Но это господство единства над множественностью есть са­мообман и обольщение; разум Владимира ничего не преодолел, ничего на самом деле не охватил, вовсе не поднялся над этой пестротой. Он пассивно объял груды фактического сырья, не дав себе труда изучить собственное строение действительности, и контуры его есть случайная в отношении материала и простая сама по себе комбинация линий. Никакой внутренней связи с материалом она не имеет и к пассивным данным его объема прибавляет лишь свой произвол, поскольку он наличной действительности не проти­воречит. И поэтому, как только этот материал, живой в своем жизненном движении, выходит за очерченные границы, приходится делать новый обвод его, позабыв о старом. Так на самом деле. Но Владимир, проникаясь сырьем переживаний и влачимый стихиями мира, мало сознает свою пассивность и думает видеть в своих схемах, на самом деле на живую руку сварганенных, высоко-рациональные идеальные формы и нормы действительности, пока достаточно резким толчком эта последняя не даст ему почувствовать себя. Этот толчок Владимир получает не раньше, чем начнет проходить его жизненный хмель, и только незадолго до смертного одра мир вдруг начинает восприниматься Владимиром трезво. Это обращение, предсмертный поворот просветляет Владимира; молодец при жизни, он уходит, оборвав отношения на чистом звуке, благоговейной жалости к себе, мирно и не оставляя едкого осадка. Раздувшееся великолепие его земного дела успевает, по счастью для него, развалиться еще при жизни и, пережив этот развал, он избегает после смерти сурового суда за обольщения, просто хорошим человеком.

Владимир мыслит, действует и живет в некотором разгорячении. И его разгоряченные слова, имеющие больше жару, чем содержания, хотя и представляют себя как раз в обратном смысле, неминуемо нажи­вают ему много врагов. Но против Владимира, при шумном негодовании, мало, однако, возбуждается настоящей ненависти, как и сам он мало склонен длительно питать таковую. Его личная жизнь склады­вается легче, нежели Василия. Свои личные отношения он не только не отрезает от общего, но, напро­тив, не замечая того, исходит от них и делает из них нормы безусловного и всеобщего.

В итоге: Владимир есть Василий, выросший на русской почве, и потому понятно, что для России это наиболее значительное из имен, типичное имя вели­кого человека из русских только. Воздух России наи­более соответственное свое выражение имеет во Вла­димире. Но черты подлинного величия, свойственные Василию, во Владимире несравненно расплывчатее и грубее. Замыслы же и притязания его — несравненно большие: Владимир, как сказано, не значит владею­щий миром, но сознание русского народа, а следовательно, и его собственное, навязывают этому имени притязательный замысел на мировое господство. В этом извращении коренного национального имени сказались основная правда и основная неправда самого народа.

Предыдущая статьяВасилий
Следующая статьяДмитрий

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Рецепты

Пряничный домик

Если в доме есть малыши, то, безусловно, пряничный домик станет настоящим украшением праздничного стола, и море детского восторга вам будет обеспечено. А если детка уже достаточно большая, чтобы помогать, то и сам процесс готовки доставит вам и ребенку много радости.

Торт «Ангелинка»

Предлагаем Вам рецепт простого, но очень вкусного тортика «Ангелинка», начинку к которому, так же как и украшение, легко придумать самому.

Как правильно приготовить перловку

Всем известная перловая каша, принадлежит к тому виду круп, которые любят далеко не все. Мало кто знает, что это любимая каша Петра I, а мы ее встречаем в супах среди картошки, лука и моркови.

Партнеры

Стоматология JazzDent - Позняки, Осокорки
Vse.ua - сравнение цен на товары для детей и мам в Украине
aquamarket.ua Доставка воды – Онлайн супермаркет
«Профи Тойс» - интернет магазин детских игрушек из Европы."
https://dentectum.com.ua - стоматология в Киеве

Звездные родители

Голливудские актеры: отцовство как лучшая роль

Красивый мужчина в современном мире – это образ одинокого метросэксуала, который настолько поглощен заботой о семье, что ему абсолютно не до семьи и уж...

Мультфильмы в семье актрисы Киры Найтли

У Киры Найтли растет прекрасная трех летняя дочурка, но даже у столь знаменитой мамы есть некие правила воспитания для маленькой  принцессы. В одном из ток-шоу актриса призналась, что некоторые мультфильмы находятся у нее под запретом.

Валентина Хомайко. Три дня декрета

Пятого декабря знаменитая телеведущая Канала 1+1 Валентина Хомайко родила четвертого ребенка. Первым о появлении малыша на свет рассказал муж Валентины Андрей Онистрат в своем Instagram. А немного позже и роженица поделилась видео с малышом подписав его очень трогательными словами.

Звездное воспитание

Мифы о том что дети звезд не воспитаны и не дисциплинированы пора опровергнуть. Звездные родители не менее требовательны и строги со своими чадами.

Документальный сериал Кортни Кокс

Знаменитая актриса, Кортни Кокс, которая обрела свою популярность за роль Моники в легендарном сериале «Друзья», решила заняться продюсированием документального сериала о беременности и роли родителя под названием «9 месяцев». Продюсеры хотели показать правдивые истории разных людей, которые по тем или иным причинам испытывают трудности в зачатии или вынашивании плода.

Похожие статьи